Глаза у него слипались, он изо всех сил боролся со сном: знал — поездка вот-вот кончится. Он удивлялся, почему они так долго едут и почему еще не сделали того, ради чего он бросил и чабана, и кош, и вообще забыл про все на свете. Времени для этого было достаточно, но они кружили по городу, пока, видно, совсем не потеряли нужный дом. Он вдруг начал догадываться, что это делается с каким-то умыслом. И ему стало страшно, еще страшнее, чем утром. И сразу как-то по-иному он посмотрел на своих спутников: тот, который сидел рядом, такой разговорчивый сначала, а теперь мрачневший все больше и больше, перестал ему нравиться, а шофер, который не перекинулся с ними ни одним словом, показался ему знакомым. Он встречался с ним раньше. Но где? Когда?
Была глубокая ночь, редкие фонари освещали улицу, дувалы и домики, стоявшие почти вплотную к дороге. Шофер нажал на тормоза, и у него мелькнула отчаянная мысль: «Бежать!» Он кинулся наружу, не чувствуя ни холода, ни снега, бившего в лицо. Заметил калитку в ограде, бросился к ней. Машина загудела громче, едва не ударила в спину, его догнали и отшвырнули к стене домика. И снова он услышал надрывный рев мотора. Сноп света от обеих фар ослепил его, но он успел увидеть такое, что привело его в ужас: борода у шофера, вцепившегося обеими руками в баранку, съехала набок — он узнал этого человека!
Руки шарилл по земле, наткнулись на кирпичи. Он повернулся навстречу машине — шофера не увидел, перед ним была стена света. С силой швырнул в нее кирпич, услы
- шал звон разбитого стекла, замахнулся еще раз... Но в это время все — и снег, и свет, и рев мотора — надвинулось на него разом, в груди что-то треснуло, и он потерял сознание...
Свет пробился из-за неплотно сдвинутых штор и упал на широкий лоб Хаиткулы. Часто ли удается начальнику уголовного розыска насладиться утренним сном? А сегодня вокруг царит какая-то особая тишина. Тихо в доме, тихо и на улице, даже не слышно привычного лая бродячих собак и мяуканья беспризорных кошек.
Марал уже встала, но смотрела на мужа в нерешительности: будить или не будить? Надо будить! Иначе ее кто-нибудь опередит: или маленькая Солмаз проснется и обязательно растормошит отца, или эта черная змея — телефон, молчавший с вечера, зазвонит пронзительно и разбудит его раньше, чем это сделает она... Разве он имеет право спать в такое утро? Она склонилась над мужем и прижалась губами к его губам.
Хаиткулы сразу же проснулся. Решив, что жена разбудила, чтобы он ответил на телефонный звонок, попробовал вытащить руку из-под одеяла, но Марал прижалась к нему, и его обдало жаром ее тела. Он обнял, привлек ее к себе...
Хаиткулы лежал на спине с закрытыми глазами — притворился, что снова заснул,— и думал о Марал. «Наверное, есть какая-то причина для этого порыва», — пронеслось в голове... С первого же дня женитьбы, будучи необычайно преданными друг другу, они, однако, не испытывали того, что называется «неистовой страстью». Любовь их была ровной, скрытой от посторонних. В этой, сдержанности, по-видимому, были повинны их характеры, во многом очень схожие. Если в окружающей их. жизни, а чаще на телеэкране, они и видели, как другие бурно выражают свои чувства, это не коробило их, фальши в этом они не замечали, но свои, ровные, чувства ценили выше. В них им виделся залог прочности отношений, А все то печальное, что было в жизни Марал, и повседневные нелегкие служебные обязанности Хаиткулы еще больше принуждали их к сдержанности в эмоциях.